Православные часовни Русского Севера в XX веке

МЕЛЕХОВА Галина Николаевна | 01.01.1970 | Автор: - -

Г.Н.Мелехова
 

Православные часовни Русского Севера в XX веке*

(по полевым материалам Каргополья и Кенозерья 2000-х гг.)

 

Статья посвящена рассмотрению религиозных традиций и обычаев, сформировавшихся вокруг часовен. Конечно, они не могут воссоздать всю полноту приходской литургической и общественной жизни, но стремятся к ее наибольшему охвату. Неформальная община, чья деятельность сосредоточена вокруг часовни, условно названа часовенным приходом, хотя формально такой организационной единицы ныне не существует.

В рассмотрение не включены монастырские часовни. Также не рассматриваются приходские храмовые традиции и обычаи, связанные с установкой и почитанием крестов; эти отдельные обширные и интересные темы предполагается исследовать в отдельных статьях.

Нужно отметить, что, как указано в подзаголовке, статья написана по материалам только последних лет полевой экспедиционной работы автора; материалы прежних лет, уже нашедшие хотя бы частичное отражение в предшествующих публикациях, не привлекаются в качестве иллюстративных, но, конечно, участвуют в формировании выводов.

* * *

Часовни были издавна распространены на Руси, особенно на Русском Севере, в силу его природно-географической и историко-культурной специфики. Когда-то они являлись центрами так называемых “часовенных приходов” – религиозных общин, возникших по почину крестьян, содержащихся их собственным иждивением и обладавших довольно широкой автономностью церковно-общественной жизни. Распространению часовен способствовал тот факт, что в древности создание часовни, в отличие от храма, не требовало разрешения епархиального начальства. В XV – XVII вв. часовни отмечали развитие христианства вширь и вглубь.

Но в XVIII в., веке централизации церковной жизни, с часовенными приходами велась серьезная борьба, усугублявшаяся тем, что порой часовни становились оплотами старообрядчества. При этом имущество часовен, включая их денежные средства и земельную собственность, передавалось в распоряжение приходского клира, и запрещалось не только строительство новых часовен, но и ремонт уже имеющихся, чтобы довести их до ветхости, при которой упразднение становилось неизбежным. Однако целый век этой жесткой политики не смог превозмочь любви крестьян к часовням: они продолжали существовать “во множестве”; ветшали те из них, которые стояли на виду у начальства (на больших дорогах); те же, что располагались в глухих, удаленных от надзора местах, находились “в самом лучшем устройстве”. Это зафиксировал епископ Олонецкий и Петрозаводский Игнатий (Семенов) при обозрении епархии в 1830 г. И хотя к концу XVIII в. часовенный приход как элемент приходской структуры перестал существовать, часовни продолжали играть важную роль в деревенской жизни, и даже процесс строительства новых часовен не прервался.

В XIX в. отношение к часовням становится более терпимым, но их негативная в целом оценка сохраняется, поскольку постановления предыдущего столетия не были отменены. В это время отношение к часовням приобретает двойственный характер. По-видимому, этим объясняется тот факт, что часть существовавших и действовавших часовен (зафиксированных в публикациях) не указывалась в церковных ведомостях того времени. Лишь в середине XIX столетия отношение Церкви к часовням полностью нормализуется, что отразила статистика: с 1860-х гг. и, по крайней мере, до 1917 г. их число (по церковным ведомостям) неуклонно растет, что свидетельствует об их насущной необходимости и значимости для крестьян. В это время часовни были, по определению А.В.Камкина, “периферийными внутриприходскими центрами православного благочестия и обрядности”; они существовали наряду с церквями, при их определяющей роли.

В 1-й трети XX в. чуть не каждая северная деревня имела свою часовню. “У нас тут 7 деревней, 7 часовенок”, – рассказывают в Лядинах, и это при том, что поныне Лядины украшает церковный комплекс-тройник (летняя и зимняя церкви и колокольня). Построенные по инициативе и на средства крестьян и содержащиеся целиком на их пожертвования, часовни являлись проявлением религиозных чувств и потребностей населения. “Я родилась, так в деревне Халуй, дак я далеко была от этой церкви. У нас там тоже была часовня – дак тоже служба. Была колокольня, и звон был”, – вспоминает председатель церковной общины с. Ошевенское О.С.Третьякова (1926 гр*).

По терминологии, введенной в научный оборот А.В. Камкиным, часовни были узлами так называемой большой зоны сакральной топографии прихода, образованной сооружениями, располагавшимися в отдаленных от храма деревнях, в поле, у озера, у родника, на лесной опушке, на пересечении дорог. А.В. Камкин выделяет 3 группы причин возведения часовен:

1) потребности крестьян в частом совершении молебнов и треб;

2) благодарение Богу за избавление от всеобщей беды (падежа скота, неурожая, эпидемий, стихийных бедствий);

3) память о важных местных событиях – на месте обветшавшей или сгоревшей церкви, явления иконы и пр.

Кроме возведенных по этим причинам часовен, еп.Игнатий (1830 г.) указывал еще 2 группы:

1) на местах погребений умерших;

2) из-за стремления “каждому значительному дому или нескольким вместе устроить вблизи к себе какой-либо памятник набожности и назидать оный украшением в соревновании с другими”.

Все эти причины, в т.ч. желание иметь поблизости “памятник набожности”, прослеживаются и ныне, что и послужило поводом для создания данной работы и раскрывается ниже. С точки зрения генезиса часовенных приходов важно другое: в наше время, когда число действующих на Севере церквей остается чрезвычайно малым (несколько единиц на район, что в десятки раз – более чем на порядок – меньше, чем до 1917 г.), часовни не только вновь воплощают в себе массовые религиозные устремления жителей, но и во многих местах, как встарь, по необходимости, заменяют храмы. Наблюдения фиксируют тенденцию расширения функций часовен и повышения их роли. Среди часовенных функций выделяются:

1) пространственно-религиозная функция – освящение и организация пространства;

2) богослужебная функция – совершение священниками богослужений и мирянами разрешенных служб и молитвословий (чтение часов, канонов, акафистов, Псалтири и др.) в часовне и вокруг нее;

3) молитвенно-обетная функция – частная молитва, поминание родителей, исполнение обетов;

4) празднично-общественная функция – празднование дней часовенных святых;

5) окормительно-наставническая функция – наставление, просвещение и поддержка прихожан, передача знаний, обычаев, навыков, веры;

6) организационно-хозяйственная функция – покупка свечей, уборка в часовне, ее ремонт, регистрация общины.

Все эти функции были присущи часовням всегда, но в XX веке, в связи с закрытием храмов, происходит расширение и перераспределение значимости отдельных функций.

 
1. Освящение и организация пространства
 

Пространственно-религиозная функция часовен связана с их местоположением, по которому их можно разделить на придеревенские, размещенные в непосредственной близости от деревни (при входе, на границе между деревнями, в центре селения) и придорожные (в некотором удалении от селения, на перекрестке дорог). Оба принципа размещения отражают стремление жителей освятить места жизни и хозяйствования. Среди обширных северных лесов, полей, озер и болот часовни свидетельствуют об освоенности территории и являются непременной и весьма обычной приметой культурного ландшафта.

Видимо, часовни “тянулись” к жилью, хотя бы из практических соображений (недалеко ходить), поэтому придеревенские часовни гораздо более распространены. Интересно, что некоторые часовни, поражающие ныне своим выдающимся, господствующим над селением местоположением, возникли в ином, более интимном культурно-историческом ландшафте. Так, Никольская часовня в с.Вершинино, буквально парящая ныне высоко над домами и огородами, когда-то находилась в центре селения: как сообщают, уровень воды в озере был гораздо выше, и Н.Н.Быкова (1938 гр.) “от мамы слыхала, что на вершине выпахивали завальницы” (первые венцы домов), т.е. там стояли дома. Это тем более вероятно, если принять во внимание название селения – Вершинино. На наш взгляд, отделенность и, так сказать, неотмирность более присущи местоположению церквей; часовни в буквальном смысле ближе к людям. В то же время существовала некоторая особенность местоположения часовни, выделяющая ее как нерядовое, незаурядное сооружение. Поэтому часовни, которые, по нынешнему восприятию, расположены в центре селения (как часовня в д.Косицыно), чаще всего прежде отмечали границы ныне слившихся деревень.

Осознается и необходимость свободного, незанятого пространства вокруг часовни. Часовня свт.Николая в пос.Усть-Поча, зажатая сегодня между домами и хозяйственными постройками, по предположению В.И.Окуловой (1931 гр.), стояла в лиственничной роще, от которой осталось одно дерево: “Было несколько лиственниц. Она на горе на высокой часовня, и подмыло лиственницы-то, и их унесло. Но, знаете, это – по всей вероятности, я-то так своим умом думаю, что эта часовня вот здешняя была в лиственничной роще. А у нас тут теперь лиственниц почти нет” (т.е. часовня старинная). Ненормальность сегодняшней “зажатости” часовни (и захламленности ее территории, в частности, мусорной кучей прямо перед самой часовней, у выхода ее к озеру) понимается многими, хотя пока, в силу советского наследства, это сложно исправить. И.А. Калитин (1923 гр., д.Мыза) рассуждает: “Дом да сарай, да дровяник, да кладовки – отхватил землю до самой часовни. Но там живет хозяин-инвалид – сколько проживет, Бог знает”. Еще одни хозяева устроили загон для скота чуть не вплотную к часовне.

Назначение вынесенных далеко за пределы селения придорожных часовен, видимо, сродни памятным и обетным крестам, отмечающим и освящающим лесные и дорожные перекрестки, выходы к озерам, рекам и ручьям, некоторые местные происшествия и события.

Организуя пространство, часовни осознаются не столько как архитектурные сооружения (каковыми чаще видят их исследователи и посторонние), сколько как религиозно-духовные, сакральные центры, места, посвященные определенным святым. Особенностью часовенного прихода является его неуниверсальный, так сказать, монистический характер: он связан не со всеми святыми и праздниками, как храм, а лишь с тем, которому посвящен. И хотя в часовне может быть немало икон, в том числе других святых, даже небольшие иконостасы, все-таки прежде всего она связывается с главной своей иконой. Конечно, с стремлением расширить состав святых покровителей связан нередкий факт наличия у часовни нескольких (двух, редко – трех) посвящений и праздников. “У нас почти в каждой деревне было два праздника, только на Глущеве один”, – замечает И.Ф.Вахромеев (1920 гр., д. Карпово). В этом случае обычно перечисляются оба посвящения: часовня пророка Ильи и святителя Николая. При этом для народного сознания свойственно удивительное отождествление постройки и святого, которому она посвящена, откуда происходит необычайная любовь и теплота отношения к сооружению, олицетворяющему самого святого, как бы являющемуся его иконой. “Егорий Храбрый загорается”, – рассказывает о пожаре часовни одна жительница; “Макарий Преподобный, никто к тебе не пришел”, – извиняется другая, открывая часовню на следующий день после дня прп.Макария.

Вблизи часовен необходимо соблюдение определенных норм, в т.ч. правил поведения: нельзя ругаться, занимать часовенную землю, рубить деревья в ближайшем окружении, надо перекреститься на часовенный крест и т.д. Не допускается ходить в часовню во второй половине дня, вечером; на подобное предложение так и отвечают: “Не пойду Господа Бога гневить”; “Вечером у нас не ходят в часовню”. В контексте нарушения староотеческих, должных быть незыблемыми, законов, что приводит к разрушению, предстает и рассказ Т.Г.Гусевой (1933 гр., пос.Усть-Поча): “Когда часовню разворочали, повезли на конюшник, хомуты сушить. Там вышли 3 монеты, четвёртой не было. Вот сказали: четвёрту монету не положили, часовня стоять на этом месте не будет”. Действительно, реальное, физическое разрушение религиозных объектов явилось следствием духовных процессов.

Важность, которая и сегодня придается вопросу о месте часовни – еще одно свидетельство ее религиозно-духовного осмысления. Вот супруги И.А. и М.А. Калитины (оба – 1923 гр.) рассуждают по поводу возобновления часовни в д.Мыза рядом с исконным местом:

– Она стояла вот в роще. Сейчас строят, но не на том месте, где она была.

– Дак там ельника наросло дак.

– Ельник раскорчевать можно. Я бы своим мнением, дак уж раз задумал ставить, я бы поставил только на старом месте. И Бог бы не убил, ежели свалили две вот таких елочки.

В этом диалоге явственны осознание святости подлинного места часовни и выросших на нем деревьев. О неиссякающей святости часовенного места свидетельствует и рассказ П.Н.Ножкиной (1923 гр., с.Вершинино) об одной из женщин, ходящей по обету (по-местному, обет – “завет”) на место сгоревшей уж лет 40 назад часовни Тихвинской иконы Богоматери у д.Горы и оставляющей там деньги, как было принято оставлять в часовне на свечи: “А там есть овраг такой, он такой протянутый. Так она все туды деньги бросат – завет такой у ней, говорила. Я ска: “Ты чё туды каждый праздник ходишь?” – “У меня завет такой, дак я вот денежку брошу туды”. Она искони веку така”.

О сакральности территории вокруг часовен свидетельствуют рассказы об их создании, возобновлении и разрушении. Как уже говорилось, многие из них сооружались по обету, в память преодоления с помощью Божией какого-то несчастья. Известия об обетном характере часовни св.Параскевы в д.Тырышкино передает Л.В.Сидорова (1957 гр.): “Парасковия – праздник скотины, завет такой был дан: что вот именно Парасковию будем праздновать только постную, только постную. Это для скотинки праздник. Если, допустим, я намазала сливочным маслом что-то или молоко применила в пироги, обязательно случалось, что скотина или заболеет, или, может, змея укусит, или захромает – что-то делалось. Это было строго, такой завет был положен людьми, старыми еще людьми, что этот праздник только постный, Парасковия”. Людмила Васильевна, дочь старейшей жительницы Кенозерья Е.М.Мелеховой (1915 – 2003, д.Тырышкино), о причинах наименования часовен рассказывает так: “Пускали иконы по воде. В какую деревню какая икона приплыла – вот приплыла в эту деревню Парасковия, значит в этой деревне ставили Парасковии часовенку. Приплыла Ивана Богослова в деревню икона – поставили Ивану Богослову. К Спицыну Макария приплыла икона – поставили Макарию. Вот почему”.

Чаще вспоминают о поздних, поставленных или возобновлявшихся не так давно часовнях. Часовня-крест Успения Божией Матери (по-местному, “Успеньё”) в д.Тырышкино, по сведениям многих, поставлена лет 30 назад по завету приезжим ленинградцем в память жены Надежды Тимофеевны Филипповой (родившейся и умершей здесь), которую он очень любил, но не успел на ее похороны.

Многочисленны рассказы о разрушении часовен; они почти всегда представляют разрушение как богохульство и наказание святотатца. Интересен рассказ И.А.Калитина: “Был председатель колхоза – Микита с Миколой. А его звали Никита Алексеич, а он переписался на Николу, от так по-деревне у нас зовут Микита с Миколой. И вот он задумал эту часовню перевезти к ферме. А она была тут за болотом, ферма, там коровы стояли, у болота. Посылат мужиков, стариков ворочать, те не идут ворочать. Говорят: мы не строили, и ворочать не будем. Вот так. Число подошло, он эту часовню разобрал ночью сам. Вот. Ну, раз разобрал, так надо собрать. Тут народ собрал, старики собрали, к ферме поставили. Она стояла и, дай Бог, каким путем она загорелась, эта ферма? И сгорела часовенка, и сгорело 10 колхозных телят. А этого Микиту с Миколой в 39 г. как коммуниста взяли на финскую кампанию, и его Бог наказал, он и не пришел оттуда”. Примечательно, что здесь в одном ряду стоят отказ от своего имени и отказ от отеческого, стародавнего обычая. Недаром в рассказе дважды упоминаются “старики”, которые, конечно, не “ворочали” и не собирали часовню – на это есть “мужики”, – старики воплощают мирской авторитет и традицию.

Поныне кается О.С.Третьякова, что не сумела спасти две иконы, которые она в молодости, в пору разрушения церквей, выловила из реки и оставила обсохнуть на берегу; пока она бегала домой, их утащил ее сосед – он распилил их на доски и топил ими печь: “Я вижу, что доска-то строганая, и тут крашена голубым, дак вид(но). Я и говорю: дядя Миша, ты зачем, говорю, икону-то перпилил, посмотри-от? “Ой, таки хороши дровцы-те, сухие, ты посмотри, как хорошо топятся-то”. Через 2 недели поехал на своей лошадке, его парализовало, и мертвый домой приехал”. О председателе, разрушавшем часовню в ее родной деревне, Ольга Степановна рассказывает: “Жить-то жил, ну, да хорошего ничего не было. Вот, помню, старая (он был два раза женатый) старая жена говорит: придешь – зимовка-то, она небольшая была, а с осени рано темнеет-то, – вот только, говорит, сумерки начнутся, что темнеть, по потолку и пойдет: и ходит, и ходит, и туда, и сюда, и туда, и сюда, ходит и ходит. Ну, чё? – знаем, что, говорит, а чё сделать-то? Как только лето, весна, коров на пастбище выгоняют – коровы нет, падала. А потом самому ногу вот так отняли”.

По приблизительным оценкам, даже в Кенозерье, где часовни еще с советских времен стали объектами реставрационных работ, сохранилось не более половины бывших когда-то часовен. Те из них, которые избежали разрушения и не использовались как складские помещения, как правило, находились под присмотром: кто-нибудь закрывал их, хранил ключи, отпирал в праздники. Нынешняя хранительница часовни в с.Вершинино П.Н.Ножкина – потомственный хранитель, ее отец Николай Филиппович Ножкин тоже “смотрел за часовней” в д.Мамоново: “Он тут открывал да ходил в праздники, да звонил – да тоже колокóл был, да. А потом стали в колхозы прижимать, да он все равно не óтдал, а колокóл увезли. В Ряпусово, там была больша-а деревня. Да на работу звонили, колокол был там. Дак как в Ряпусове – колокол-от на высоком месте – как зазвонит, а тихо, слышно: а-а-а, подляки, говорит, гли-ко, колокол куды повешен. Ругался все. А потом, што. Шло-шло время, да и часовню увезли* . Поплакал он за свое горе. Всё бросили** , у низину все бросили, а чё путево – увезли. Он заставил <нас>: подьте, вы ройте яму-то <чтобы закопать>. Ну, и старо было, все тлето, все сотлело. А которы <заветы> хороши, увезли – полотенцев много было, да мануфактуры много было по заветам. Кресты увезли, вот эти были – зажигали свечи-то по заветам, висели у нас от стены до стены. Таки были круглы, а тут свечки ставили – 5-тирублевы, 3-хрублевы, 2-хрублевы и до рублевых, кто какой завет. Все это увезёно. Вот только вот эту пелену я удержала, она была брошена, была выброшена, а я ее прúбрала. От <часовни> Ильи-пророка я ее принесла. Пелена называлася, бывалошна. Как будто чем вышита, серебром, что ли”.

          Друг другу передавали дело охраны часовни жители Усть-Почи, как рассказывает нынешняя хранительница М.С.Гусева (1979 гр.): “Часовня Никольская ко мне перешла в марте 2000 года – я стала смотрителем этой часовни, а до этого была бабушка у нас старенькая – Варвара Ивановна Новожилова, она была хранительницей этой часовни. А до нее была еще одна женщина – Ольга Ивановна Новожилова – она ей родственница была по мужу”. Ольга Ивановна (ок.1907 гр.) совершала службы, по сообщению Марины Гусевой, мирянским чином – скорее всего, она переняла знания от отца, который тоже был богомольный. В.И.Новожиловой (1917-2000) нередко помогал ее сын М.Н.Новожилов (1952 гр.), особенно когда надо было помыть часовню к празднику. У закрывавшейся на замок Казанской часовни в д.Минино был сторож, открывавший ее, когда “надо служить, кто-нибудь придет – кому чего” (сведения М.А.Калитиной). Потомственными хранителями примечательной двухшатровой часовенки св. Георгия в д.Низ стала семья Богдановых: после смерти Ивана Михеевича (Михайловича?), заботившегося о часовне в советские и перестроечные годы, это дело перешло к его сыну Александру Ивановичу; в эту часовню “свои ходят, когда праздник, когда попросят старушки открыть, он открывает” (сведения О.С.Третьяковой).

Тем не менее безусловно, что в советское время пространственно-религиозная функция часовен была снижена: многие из них были разрушены, лишены завершения и крестов, разграблены и заброшены либо использовались в качестве складов, контор. “Уж како было тяжёло время, тяжелей время не было. Все часовни рaзбиты были, рóзобраны. Дак у нас не было, кроме как на Погосте была большая церковь, в Филипповской. Вот только туда. Да по праздникам не пускали, нeкак было зайти. Зайдешь, так ты что? сразу же тебя ... А там и склад был, там ничё и не было. А в то время туды и некому было ходить, во время войны. Все иконы были – так все увезено, нигде ничего нет, ни в какой часовне. Куда это все увезли, за границу что ли продали?”сетует Т.Г.Гусева. Религиозному оскудению района Кенозерья и Каргополья способствовало и нашествие собирателей церковных древностей и туристов, о чем вспоминает В.И.Окулова: “А тогда много людей очень <ездили> – теплоход туда ходил. А мы нечё, я дак ничё не понимала, потому что сами мы по-честному <жили>, и родители так жили, и мы тоже всю жизнь прожили, и детей воспитывали так же, чтоб они честными были. Ну, и думаю: что такое, как теплоход приходит, столько людей – и все туда, друг перед дружкой, чуть ли не бегом, туда, к часовне: кто побольше может взять икон”.

Постепенно часовни ветшали, и их роль в жизни селения падала. Это замечает Е.А.Шмайхель (в девичестве Гусева, 1955 гр., пос.Усть-Поча): “Я вот в 72-м году закончила школу – закончила всего восемь классов, а до этого – 7-й, 8-й класс, я помню, мы ходили в школу, и директор у нас был – Анатолий Андреевич. Он всегда нас предупреждал: “Завтра праздник Пасхи! Не вздумайте праздновать!” Но в часовню-то мы все равно ходили. Мы посещали, потому что бабушки открывали. Вот эта Клавдия Степановна Максимова – она пела песни такие, как это положено, в часовне. С Варварой Ивановной мы с крестом ходили. А потом, вроде бы, под конец как-то все подзатихло: может быть, старушки-то так понемножку и ходили, та же Варвара Ивановна ходила. А молодежь какое-то время, может быть, даже и пятилетку, <храм> не посещала. А потом как-то само собой… Просто время было такое”. С этим согласна Е.М.Мелехова: “Так стала советска-то эта власть, все стали зажимать, что Богу не нать молиться, в церковь ходить. Сперва-то ходили все равно, молча да ходили. А потом не стали и ходить и Богу молиться”.

Тем не менее нигде не забылось посвящение часовни и связанный с ним деревенский праздник. В течение всего XX в. находились люди, которые не только ухаживали за часовнями, но и возобновляли, устанавливали их. Материалы свидетельствуют, что установка часовен – непрерывавшаяся, устойчивая традиция, переживающая всплеск в наши дни. Вскоре после войны местные жители восстановили часовню св.Георгия и прп.Макария в д.Спицыно, сгоревшую вместе со всеми иконами и утварью в 1943 – 44 г. от немецкой бомбы. Новую часовню устроили из амбара; снаружи она и ныне выглядит как простой амбарчик (нет даже креста – боятся воров).

Трагична история часовни Тихвинской иконы Богоматери в д.Гора, стоявшей у озера, примерно в середине этой вытянутой вдоль берега деревни. Ее сожгли в 1950-е годы; после этого она была возобновлена в ближней роще, но и там простояла недолго, ее опять сожгли (при этом отмечают, что она была “новой”). Интересные подробности об этом сообщает старейшина Кенозерья А.Ф.Сивцева (1915 гр., д.Першлахта): “Одну часовенку нарушили в Тихвинской роще. А там другому в Ленинграде – набожный был человек – погрезилось: поставь, ему говорят, часовню да завидит* сын. И это сделал, и он амбар перевез, и сделали опять часовенку в Тихвинской, где Тихвинска роща, на Шишкиной. Я колько раз была, <после того> что она сделана: у старух были бороны кладены в окошко, чтобы им не заходить** <после праздника домой>. Так вот нашлись люди: утром доярки идут, а <кругом> дух, пахнет; идут, а уж догорела часовенка. А от Тихвинской <иконы> этот золотой-от обручок*** и сронен. В лодки несена она, в байдарках, наверное, увезли”. По сведениям З.И.Кузнецовой (1935 гр., д.Шишкино), возобновлял часовню Иван Васильевич Глущевский; она простояла лет 10 и вторично сгорела около 1965 г.: “У нас ведь Тихвинска вот тут стояла в роще. Кто-то иконки убрал, наверное, – я так думаю, это моя мечта <что иконы сохранились>. Убрали иконки, сожгли часовенку – она сгорела, как свечка, даже рядышком ни одного дерева, ни одного кусточка не сожгло. Ну, как свечка: вот сгорела, потухла и все”. Ныне на месте часовни стоят два “заветных крестика” – один ветхий, уже упавший и прислоненный к дереву, другой поставлен недавно.

В 1970-е годы, как уже рассказывалось, была построена часовня-крест “Успеньё” в д.Тырышкино; в 1980-е годы Иван Александрович Максимов “со старушками” перекрывал кровлю другой Тырышкинской часовни во имя св.Параскевы (сведения З.И.Кузнецовой).

В первые годы перестройки на местах многих из утраченных часовен местные жители установили сначала кресты, а потом из подручных материалов и простенькие часовни. Из бывшей баньки соорудил часовню житель д.Труфаново Валентин Васильевич Портнов. Зинаида Александровна Шилдыбаева (1931 гр.) и Николай Николаевич Попов построили две часовни на месте стоявших когда-то в с.Лекшмозеро. В 1990-е годы на месте увезенной в музей деревянного зодчества “Малые Корелы” часовни из д.Горка, вблизи с.Пилюгина, шло строительство, в котором участвовали многие: “Часовня стояла на горке, в д.Горка. Сосновый бор такой, место хорошее. Люди жертвовали на это строительство – местные и приезжие, которые родом оттуда. Брат приезжал, 1000 рублей дал на строительство” (рассказ А.Н.Быкова, 1944 гр., с.Вершинино). Восстановлением часовни из уже заброшенного магазина в с.Орлово руководила Мария Дмитриевна Калинина (1926 гр.). В д.Малый Халуй для ремонта часовни Ильи-пророка Татьяна Васильевна Черепанова (1920 гр.) “по людям-то походила, по Халую, ну, тут пособирала – кто сколько давал. Перекрыли крышу – пилорама недалеко, так взяли доски. Мужикам чего – мужикам бутылку дай, оне и полезли делать. Тогда еще вино-то было по талонам, свои те талоны – давали ведь на месяц – отдаем все им талоны: нате, только делайте. Закрыли, покрасили, все ухожено. Икон много собралось. Ходят. Сейчас часовней заведует Горлова Екатерина Филипповна, 76 лет – та читает-то, Татьяна-то Черепанова, 80 лет, отказалась, ключи отдала, дак та щас открывает” (рассказ О.С. Третьяковой).

Как видно, возобновление часовен, освобождавшихся от торговых и складских функций в 1980 – 90-е годы, часто происходило усилиями местных пожилых жительниц 1920-х гр. – именно они первыми откликнулись на возможность исповедания православной веры. Приведены далеко не все зафиксированные факты: сегодня религиозная жизнь в разных формах существует вокруг, видимо, всех сохранившихся часовен.

О восстановлении часовни прп.Макария, расположенной у оз.Свиное, хлопотала В.И.Окулова: “Там две часовни. Одна – Ильи, в деревне в самой, в Семенове; вторая вот – Макарию, и она не в самой деревне, а в гору надо подняться. И такая славная была часовня, когда я еще приехала сюда работать, мы приехали сюда работать, там столько икон было. <...> И она была с куполом, и купол был, а теперь уже купол упал, и часовня вся развалилась. Мы почему-то все больше – мы картошку сажали там, осень там, там дети, по сути дела, у нас выросли на пожне, на работе. Мы тогда писали – я уже не знаю куда, в Парк писали, потом в Архангельск писали; нам ни ответа, ни привета, ничего не пришло, а мы хотели ее реставрировать, чтоб ее поставили на очередь на реставрацию. <...> Я вот какие знаю часовни, – я раньше работала агрономом, то тут, то там, по всем деревням была, – так она не такая часовня, Свинозерская. Она изо всех часовен часовня. Только вот я не знаю какого она года. И очень нам хочется – почти вся деревня подписалась, вот тогда я написала, потом обошла людей, люди расписались. Вот эту часовню, мы уж очень просим, что ее надо восстановить”.

Слова Веры Ивановны о красоте Свинозерской часовни примечательны, ибо, в отличие от первых перестроечных лет, ныне стремятся не просто оградить находящуюся в часовне святыню от разрушения, но создать красивое сооружение, как можно более близкое по архитектурному облику к утраченной часовне, стоящее на исконном месте. В этом ярко проявляется пространственно-религиозная функция часовен. Н.Я.Ушаков (1934 гр., с.Лекшмозеро), воссоздающий часовню в д.Вильно, рассказывает: “Часовня – моя идея, и старая. Сначала стоял крест. Дождь, солнце – он стал разрушаться. Мужики, говорю, крест гниет на глазах. Сколотили из подручных материалов стены и крышу. Потом задумал настоящую часовню. Ведь, видите, что творится, нет ничего святого. На золоте помешались, свою честь и совесть продают. А Русь-то святою была”. Николай Яковлевич считает, что “за возрождение Святой России надо настойчиво и бесповоротно работать, морально и физически”. Он озабочен созданием часовни, воплощающей в себе “наилучшее в стиле святого православия”.

Н.Я.Ушаков родился и вырос в Каргополье, после армии жил и работал в Мурманске, а ныне вновь подолгу бывает в родных местах. Это еще одна примета нашего времени: инициаторами воссоздания часовен и жертвователями нередко становятся возвращающиеся в родную деревню ее уроженцы. Ими движет стремление увековечить память предков, отдать долг родителям, выполнить обет, данный в трудных жизненных обстоятельствах. Установку часовни на старом кладбище д.Труфаново организовал москвич Анатолий Тимофеевич Алексахин, кадровый военный, преподаватель одной из военных академий; автор ее проекта – архитектор Кенозерского национального парка Д.В.Тормосов. Привезенный в деревню каргопольский священник о.Борис освятил часовню во имя Всех святых. Интересно, что на освящение о.Бориса везли в полном облачении в ковше экскаватора (сведения В.А.Портновой, с.Лекшмозеро).

Петербуржец Владимир Александрович Калитин, организатор строительства часовни св.кн.Александра Невского на Мызе, производил поиск чертежей утраченной часовни в архивах и библиотеках Санкт-Петербурга, Архангельска, Петрозаводска; проект часовни для него выполнили специалисты Строительного объединения под руководством Д.А.Соколова. Эту часовню освятили в августе 2003 г. несколько священников, которых возглавлял благочинный – священник о.Владимир (Кузив). На освящении присутствовали жители других кенозерских деревень, их доставка стала тоже заботой Владимира Александровича. Его радение о часовне не прекращается: в Александро-Невской Лавре для часовни пишется икона св.кн.Александра Невского, в которую будут вложены частицы мощей святого князя. Смеем надеяться, что старинный воитель православия на северных рубежах Руси услышит молитвы своих земляков.

 
2. Соборные богослужения
 

Назначение религиозных сооружений – отправление культа; богослужебная функция – важнейшая как для храма, так и для часовни, причем это именно общее, соборное моление, как правило, в большие православные и часовенные праздники, в дни особенно почитаемых в данном месте святых, в воскресенья. “У нас тоже также ходили в часовенку, ходили молилися, все гурьбой ходили – у нас там такая большая была часовенка, не церква, а часовенка. А потом тоже во время войны, тут такое время было, что из нее сделали магазин. И крестик сняли” (выделено мною – Г.М.), – рассказывает А.В.Овчинникова (1935 гр., д.Шишкино), жившая до 1954 г. в д.Носовщина Янгорского сельсовета.

Почти при всех часовнях были устроены колоколенки, колокольным звоном прихожане созывались на общую службу. Сегодня колокола – редкость, один колокол установлен администрацией Национального парка на Вершининской часовне. В него звонит перед службой П.Н.Ножкина, относясь к этому чрезвычайно серьезно, во время звона шепчет “Помилуй, Господи”; и по словам Л.И.Чаловой (1946 гр.), она звонит “не просто так, не просто бряк-бряк, она вот именно ударит и читает 12 раз “Господи, помилуй”. Поэтому получается у ней длительно так, минут 5, может быть. Начинает она без 10 девять, наверное, и к 9 часам как раз кончается”.

Раньше все часовни были богато убраны, имелись небольшие иконостасы, в которых находилось немало икон; они украшались старинными полотенцами, были особые подставки для свеч, хранилось множество тканых заветов – полотенец, платков, одежд (от платьев до мужских костюмов), пелен с нашитыми крестами. Почти непременный элемент северной часовни – потолок в виде расписанных небес; как замечают, “стены были разукрашены, потолок – все иконы”. Ныне небеса сняты и хранятся в музеях. Современное убранство часовен весьма скромное, много купленных в храмах дешевых иконок, вставленных в рамки иконных репродукций, есть и более дорогие современные иконы, подаренные приезжающими в селения священниками. Все же и теперь встречаются принесенные старушками “старинные” образа: “Иконы в часовню принесли, токо сказали: “Нате, вот тут иконы вам. А мы худы здоровьем, дак. Иконы пусть будут в часовенке. Сторожá ноне тут, да под замком, дак никуды не денутся”. У них были там дома. Старушка умерла, и дочь принесла, а сама живет в городе. Когда-то эти иконы плыли в воде, их выловили. Часовенки тогды никому не нужны были, все бросали что куды, таскали, ломали. А нонь вот стали вот обновлять все. Старушка поймала – вышиблены были на воду, она поймала. Я занесла иконы в колидор. А тут у меня святá вода. Да я их водушкой маненько óбтерла да и занесла в часовню”. И хранительница другой часовни рассказывает: “Иконы насобúраны у людей престарелых: кто умират, дак дети приезжают, все несут в часовню. Кто уезжает к детям, кого забирают дети, все несут в часовенку. Одна только икона из храма, остальные все насобúраны”. Необычной особенностью интерьера часовни д.Спицыно является обивка потолка заветными платками; видимо, это – трансформированный в сегодняшних условиях обычай оформления потолка в виде небес.

Болезненно воспринимают жители вынос сохранившихся часовенных икон администрацией Национального парка даже в благих целях – на реставрацию или для сохранности. “Я в тот раз скажи: вы иконы-то увезли, так хоть бы те-то иконы привезли, поставили на место – хоть люди-то пришли... Пусть этих лобовых нет, так хоть эти есть, верхние. Люди прúдут в пустой анбар. Дак вы там сóздали музей из икон, из старых – они же не вами были сделаны, они не вам принадлежат-то. Увезли, все ограбили, пустой анбар оставили. Люди покупают современные иконы да ставят кое-кто”, – жалуется А.А.Капустина (1928 гр., д.Зехново).

Во всех действующих часовнях проводятся разрешенные мирянам службы: читаются часы, акафисты, каноны, Псалтирь. Люди собираются в праздники и в воскресенье, читают “по старинным книжкам”, где они сохранились, или по новым, купленным в православных лавках. “Есть знающие люди, так они не одну стáтью читают”, – замечает П.Н.Ножкина. Пелагея Николаевна считает неуместными распросы о молитвах, а о поведении молящихся в часовне рассказывает: “Какие мне надо, так я такие читаю. Не расскажу про молитвы. Да, и церковные, и свои. Другие приходят, там сами про себя говорят. Свечку зажгут перед каждым боженькой*, там что-то читают. Бог их знат, чего читают. Придут, боженьку поцелуют, не одну <икону>, для чего они пришли. Особенно стары люди. Там есть икона у нас для зренья, одна – Казанска Мать. Дак здоровья просишь. Дак есть такой ковер у меня, дак падают тут <на колени>. Просишь здоровья”.

Регулярно собираются прихожане и в Усть-Почской часовне; в ней, как рассказывает Марина Гусева, однажды обрели небольшой старинный образок свт.Николая: “Когда мы с девочками прочитали акафист, уже пели величание, вот эту иконку, которую нам отец Владимир подарил новую, я ее стала снимать, чтобы дать людям приложиться к ней в храме. А когда ставила ее обратно, она упала за иконостас. Ее было видно, но на удивление, мы не могли ее достать почему-то. Пытались многие, но не могли достать, пока не достали вот эту маленькую иконку. Когда достали маленькую иконку, мы спокойно достали эту. Таким чудным образом святитель Николай нам показал, что за иконостасом находится еще одна иконка. Это было первое наше чудо в этой часовне – очень было благодатное знамение для нас”. В этой часовне уже Марина, при подсказке местной жительницы, восстановила у входной двери особый ящик для пожертвований, в который деньги можно опустить и из сеней, и из молитвенного помещения – так это было искони. “А пожертвования клали так, чтобы было невидимо для молящихся”, – уточняет Марина.

Ряд свидетельств говорит о том, что в 1-й трети XX в., т.е. перед массовым закрытием, часовни использовались как молитвенные помещения несколько раз в год, в крупнейшие православные и часовенные праздники, после которых “часовенку заложат, да и опять до другого праздника”. Несомненно, что в наше время, когда храмы остаются труднодоступными, фиксируется расширение богослужебных функций часовен: в этом смысле сегодня они используются как храмы, т.е. работают регулярно.

Как и храмовые, часовенные службы не ограничиваются помещениями; они включают и крестные ходы вокруг часовни на Пасху и в часовенный праздник, обнесение иконой пожара и другие случаи. Прежде было распространено ношение иконы по деревне, по домам прихожан, по полям и огородам, о чем рассказывает Н.П.Бахарева (1918 гр. – “чужой век живу”, д.Гóра): “Тихвинску носили, когды вот дождика долго нету. Привозят попа, и он оттуда везет свои иконы, и эту Тихвинску берут свою и ходят кругом полей. Молились о дожде. Да, и дождь пойдет. А это была не церковь, а часовенка”.

Эта икона Тихвинской Божьей Матери была широко почитаема – о ней вспоминают многие, к “Тихвинской Матушке”, которую несли два (по другим сведениям, три) человека на особых носилках, приходила и А.Ф.Сивцева, жившая тогда в с.Поромском. С этой иконой обходили горящие дома, по рассказу З.И.Кузнецовой, “в 49 году, наверное”: “У нас на Гóрах сгорело 6 домов сразу: 2 гумна, 2 овина – сушили снопы-то, овины называются, – 2 молотилки. Большие дома, хорошие. Так ведь тут Тихвинска была у нас еще жúва часовенка. Я помню, что вот эту Тихвинскую – она северная защитница, Тихвинска – дак они носили ей: 2 человека несли, а 3-й – там стояла такая палочка – помогал сзаду. И бабуля шла крестилась”. Показательно, что иконой защищали жители горящие колхозные хозяйственные постройки. Зоя Ивановна смутно помнит, что с этой же иконой после войны “народ шел таким, ну, поездом – люди шли, шли, шли” по тропинке между полями и огородами: “Обходили часовню, ходили к воды туда – там озерко есть маленькое. Я тогда ничего не понимала; наверное, и слушать не больно хотелось. И потом еще куда-то, не помню, ходили, рощу кругом обходили после воды. И потом заходили – на Гóру ходили, наверное, – Тихвинску-то у нас там празднуют”. Очевидно, что описывается крестный ход с водосвятным молебном, включающий обход полей и селения.

Молебны о дожде помнит и Е.М.Мелехова: “Ходили, служили, нá поле даже служили. Как дождика нет, засýха, ходили нá поле служили, дождичка просили. Сходят бабы помолятся, домой пойдешь, и дождик затянет. Вот, представьте, я это сама <видела>”. Возле часовен происходило и окропление скота: у часовни Спаса, располагавшейся километрах в 2-х от дд.Карпово и Трихново, в урочище “Крестовых”, где начинались поля и угодья, кропили коней – видимо, это происходило 29 августа, в день Нерукотворного образа Спаса.

Сегодня эта форма часовенной жизни в Кенозерье и Каргополье пока не возобновлена.

Кенозерье и Каргополье края туристические, поэтому немало самого разного рода туристов (экскурсантов, походников, участнивков экспедиций, паломников) посещают часовни. Нередко они оставляют в часовне записки с именами для поминовения, а также приветственного, поэтического содержания. Эти записки хранятся в часовне.

 
3. Частные молитвы и заветы
 

Ярчайшая функция часовен – молитвенно-заветная. Она проявляется в частной молитве жителей в произвольный день, когда есть желание и потребность, в дни памяти родителей. “В часовню ходят на праздник, поминать и по случаю”, – так и замечает В.А.Лукин (1937 гр., д.Шишкино). А на вопрос, что она делала в часовне, 14-летняя Катя Овчинникова (д.Шишкино) посмотрела на меня весьма выразительно и ответила даже с недоумением: “Дак я крещеная! Что в часовне делают?” Особенная молитва – тому святому, которому посвящена часовня. “Бога молим, – рассказывает А.В.Овчинникова. – Вот, например, где часовенка, – у нас все деревни кругом, и в каждой деревне свой праздник и своя часовенка, – и вот в каку пойдешь, кому молишься, тому и завещание даешь. Просишь: к Ивану Богослову придешь, так Ивана Богослова и просишь, чтобы дал здоровья. Молишься, говоришь: “Иван Богослов, дай мне здоровья”. Крестишься, да и поклонишься, помолишься 3 раза. На колени встанешь, головой вниз, вот так молишься”.

Чрезвычайное распространение на Севере имеет обычай заветов – обещаний и особых приношений Богу при испрошении помощи и здоровья. При этом заветом называют и само обещание (обет), и вещь, приносимую в его исполнение. Особенно часто давали заветы женщины: видимо, нет северянки, не “завечавшейся” хоть раз в жизни. “Для меня это кажется странным: люди вроде бы редко посещают часовню, некоторые вообще не ходят, но заветы несут все”, – замечает М.С.Гусева. Смысл завета объясняет З.И.Кузнецова: “Господь проверял нашу совесть – выполнишь, нет”. Заветы давали не только за себя, но и за детей, родных, скотину. Матери сегодняшних информаторов “завечали” болеющих детей в монастыри, о чем рассказывает А.А.Попова (1912 гр., с.Лядины): “Мне двоюродна сестра, она меня постарше, так было завечено у ее мамы год в монастыре отработать. Маленькую мама заветила ей, и когда она подросла, мама сказала: “Вот ты сильно болела, и я тебя заветила: если ты поправишьься, дак ты годик отработашь в монастыре”. Она прожила год в Каргополе, в девичьем монастыре. Она работала, там тоже пахали дак, сенокосили, скотину держали. Ну, вот они там работают, а их кормят, а уж денег им не давали за то, что они должны отработать год. Вот они и выполняли свой долг”.

Для наших современниц заветом может быть любое благочестивое обещание: сходить в монастырь или храм (редко), поставить свечу перед иконой, пожертвовать в храм деньги, повесить к иконе или на крест полотенце, платок, пелену, отнести в часовню отрез, юбку, костюм, не работать в определенный праздник и т.д. “Заветы кладали, носили кто чего, вешали – рассказываетИ.А.Калитин, – полотенца, платья навешали, денег оставили. Вот пелена – это вешают на крест. Вот на какой повешу, то в этот праздник или работать не буду, или драться не буду, или пить не буду – кто какой завет кладёт. Казанской Божьей Матери носили, вот она носила” (кивает на жену). Исполнение завета может быть трудным, но не исполнить его невозможно, как объясняет А.В.Овчинникова: “Можно такой завет дать, что очень тяжелый: куда-нибудь, может, даже ехать в церкву. И тебе станет, когда исполнишь, что тебе надо сделать, легче. Вот хотя мне некогда, все равно пойду”. Конечно, в условиях отдаленности храмов и сверхзанятости в колхозах исполнение даже простого религиозного обещания требовало значительных усилий. Такой завет давала мама З.И.Кузнецовой во время тяжелого инфекционного заболевания: “Она болела и дала завет: только бы мне поправиться, я бы какая ни здоровая, чтобы там ни было, я бы пошла в Ошевенск в церковь. У нас ближе было все переломано. И она ходила вдвоем с женщиной. Сходила и жила до 94 лет”.

Очень распространены заветы, связанные с паломничеством в Макарьевский Хергозерский монастырь, но здесь преимущественно рассматриваются заветы, связанные с часовнями.

          Повсеместны пожертвования иконам так называемых тканых привесов – полотенца, платка, полотна, причем они понимаются как воплощенная молитва. “Молимся, так вроде Богу жертва, – рассказывает А.А.Попова. – Вот, например, у меня болит голова, и я заветила вот: дай, Господи, моей головушке здоровья, я платок повешу в церкву. Вот хожу и молюся, чтобы Бог дал здоровья, и повешу”. И по поводу пелен с нашитыми крестами Александра Андреевна замечает, что “можно с крестом, можно без креста – тут уж кто как мог, так и молился”. По словам П.Н.Ножкиной, “платяной завет лучше, чем свеча”. В.И.Окулова даже и не называет это заветом, говоря “я просто так”: “Вот возьму полотенце, и попрошу святого Макария, что дай здоровья мне, рабе Божьей Вере, детям моим, внукам моим, скотинку мою сохрани и обереги – вот я так. Никакой не завет, а это просто так я прошу”. При этом, по уточнению А.В.Овчинниковой, важно исполнить обещанное, а приношения (если не они обещаны) второстепенны: “Ну, если хочешь, оставляй, неси полотенце или платочек, а можешь так сходить, безо всего, просто помолиться”. Во время молитвы в часовне надо зажечь свечу или, если их нет, оставить на них мелочь. Обязательность выполнения завета отмечают многие:“завещала, дак надо отнести хоть к Архангелу, к примеру, если дашь завет”; “как хошь, а надо доставить к такому-то дню”, т.е. часто назначают определенный срок. Как правило, таким сроком был часовенный праздник.

          “Завечавшиеся” во время молебна в часовенный праздник купались в освященной купели – Иордане, это довольно подробно описывает Е.С.Макарова (1914 гр., д.Орлово): “Около часовенки Иордан был выкопан, тут мостки так настелены. Так во Владимирску поп-от служит, дак крещены-те все тут кругом стоят, а у кого завет, так тут ляга-то большая, так крещены все купалися. Не в самом Иордане, а в этой ляге-то. На Иордани – там поп стоит, дак все стоят, дак кто станет купаться? Я купывалась, я щас тебе расскажу. Вот стоишь. Стоим, стоим, стоим, он служит, мы стоим. Как только он крест в воду, а мы сейчас же вот окупнемся с головушкой – а в рубашках, ведь не в одежде, а в рубашках. Да выйдем, да рубашки эдак на себе выжмем, да платье хорошо наверх надежим*. Да и пойдем”. Как правило, в часовенный праздник купались именно заветные, как уточняет лядинская старожилка А.А.Попова: “А я вот была молодая, еще меня мама не завечала, и я сама не завечалася. Вот Спас Макковеи – это 14 августа, когда на реку вот ходили священник с крестом, и которы завещалися, то все в воду зайдут и стоят в воде. Народ со всей волости собрался молиться. Ну, вот, которы женщины заходили, и я зашла в воду. А потом, когда пошли, у мамы-то спрашивают: ты ей завещала? Ну, мне годов, может – 15-то было ли? – не было, наверное. Нет, мама сказала, нет, она сама. Ну, у меня спросят, а я тоже: а я сама. Я еще не понимала, что надо завещать, думала: хочешь, дак заходи и купайся”.

          Интересен рассказ о завете, связанном с работой в праздник, М.А.Калитиной: “Не полотенце я ложила, а я 3 метра унесла полотна. Полотенца у меня не было – надо хорошо какое-нибудь. Полотна унесла. Вот, в Казанску метали сено; я стояла на стогу, а вот он, деда мой, метал. Все мы уж завершили. Он начал подпирать подпоры, а я возьми да – а он стожары поставил не больно здоровы, – он станет подпирать с той стороны, а я возьми да немножко поднажала, а у меня кончик у стожара – хрысь, а я назад с целого стога и бух на землю. От, а вечер уж на улице. Еще бы только пограбить немножко около этого стога, и домой бы. А тут я упала. Дак вот, верите, два ребра сломала. Да еще недалёко камни были, еще не угадала о камни, а то бы убилась насмерть. <...> Дак что, гипс, забинтовали всю, 2 ребра сломано, чуть насмерть не убилася. Я ска: “Больше я в этот праздник работать не буду”. Вот 3 метра полотна я, белого полотна унесла и повесила в часовенку, в Мининой часовня, в Пичихиной-то там, меж Пичихиной и Мининой, я в эту часовню унесла. Ведь потому что я отнесла, что Казанская-то там, в Мининой. Вот я туда и унесла. Но в Казанскую больше не работаю. Вот если дома что по хозяйству надо, у скота али там, тут невыходное положение, а что так – нет. Я ска: “Робята, я не пойду на сенокос больше”. Или другой раз у меня дочь за ягодами поедет, дак: давай, Валя, я уж съезжу за ягодками. Тут неужели согрешишь порато? Вот так”.

В рассказе М.А.Калитиной обращает внимание то, что завет дан определенному празднику – иконы Казанской Богоматери, почему для его выполнения Марии Александровне пришлось идти в часовню этого посвящения. Это – уже отмечавшаяся особенность часовни: в отличие от храма, она не универсальна. Такой именной характер заветов проявился и в с.Вершинино, когда возникла идея объединить заветные приношения двух соседних часовен: Вершининской Никольской и Шишкинской Иоанно-Богословской. На соответствующее предложение хранительница Шишкинской часовни К.Ф.Шишкина, отказавшись, заметила: “Люди клали Ивану Богослову, а мы понесем Никола-угодничку”. В том же ключе и ответ П.Н.Ножкиной: “Дак и Ивана Богослова пригласить бы к Никола-угоднику <можно>”.

Нередко приносили особую пелену – плат или кусок ткани с пришитым крестом. “Кресты нашивать принято, да, – рассказывает П.Н.Ножкина, – как на гробах делают, так и на платках. Таки мануфактуры, в середке крёст вышьют. Который молодой народ, дак тот ничего не знат. А который старый народ, дак тот и делат кресты”. Некоторые из “молодого народа” (1930-х гр.) считают, что нашивание крестов и прорезывание при этом ткани делается, чтобы “платовья” не унесли из часовни, т.к. в советское время часовни часто грабились. Чтобы привесы не утащили, особенно молились Богу, а нашитый крест должен был остановить даже вора, потому что “нельзя его стаскивать – это крестик”. Еще одно объяснение – “для пущей важности”.

По материалам Каргополья было выявлено, что, молясь перед иконой о выздоровлении, верующие вешали к иконе соответствующий больной части тела “покров” – чулок с ноги, варежку с руки, платок с головы, отрез, платье или юбку с туловища; для молитвы о домашних животных приносили масло от коровы, шерсть от овцы и т.д. Наблюдения в Кенозерье не показывают такой связи между характером заболевания и видом привеса, может быть, она уже давно утеряна. Такой авторитетный информатор, как П.Н.Ножкина прямо говорит: “Платок ко всему: то ли спина болит, то ли ноги болят, то ли чтоб скотинка держалась по-настоящему – можно для скотинки завет нести. Все носят, дак я-то слышу, стары люди говорят”. Эти сведения подтверждают и другие: “Вот кабы у меня ноженька поправилась, дак я бы отнесла, там, платок – к примеру, так мы говорим, – или что-нибудь в какую-то часовенку, к такой-то иконе” (рассказ З.И.Кузнецовой). К.Ф.Шишкина тоже поясняет: “Что, вот, например, скажешь: дай, Господи, мне вот здоровья, я то-то сделаю. Или – так повешу полотенце этой иконке. Или там за скот: дай, Бог, проходили чтоб, чтоб все в порядке было все лето. Я думала, что вот я <за это> полотенце – нашью крест – и унесу в часовенку, чтобы все было в порядке”.

Интересным (и редким – обычно говорят, что из часовни ничего нельзя брать) является сообщение Л.В.Сидоровой, что из часовни можно было выкупить висевшую у иконы вещь: “Я захотела, если у меня вот болеет ребенок, я могу купить, взять там полотенчико или что-нибудь. Оставить деньги, а взять, чтоб мне утирать этим полотенцем своего ребенка. А лучше всего, когда ребенок заболеет, взять простынь, чтоб накрывать ребенка, или латок повязать на голову, или полотенчико”. При этом сумма не назначалась, оставляли, сколько считали нужным и возможным. Использование святой вещи (“ну, они уже все равно пошли Господу Богу”) способствовало выздоровлению ребенка.

Один из особых случаев посещения часовни – поминание родителей, с которым связаны определенные традиции. Нередко в часовню жертвовали нательный крестик умершего, прикрепив его к плату (на умершего надевали другой крест). Особые пожертвования приносили при трагической смерти человека: помимо обычных платков и полотенец, жертвовали его личные вещи, одежду, причем все должно быть в хорошем состоянии. День памяти умершего (день рождения, смерти), помимо молитв, надо было отметить делами благотворительности; в этот день собирали “подильничек” – узелок с едой, который несли бедной старушке. “Испекёшь пирожков, накладешь на тарелку и снесешь бабуле, – рассказывает Е.М.Мелехова, – у нас была Пелагея Федоровна. Накладешь пирожков да калиточку, да яичко кладешь, да снесешь: бабушка Поля, помяни моего мужа. Вот ей подильничек принесешь”. Этот обычай всегда поддерживала и Л.В.Сидорова, носившая в пору своей жизни в Мурманске “подильник” (блины, конфеты) своей соседке: “Принесу, она зажигала Богу свечку всегда и вставала всегда на колени, читала молитву”.

Исполнение заветов повсеместно и ныне. В часовнях висят многочисленные юбки, фартуки, отрезы, платки с нашитыми крестами и приколотыми нательными крестиками. Порой для них устраиваются особые перекладины. Тканые привесы, являющиеся продолжением древней традиции, – проявление искренней веры и усердной молитвы.

 
4. Посвящения часовен и часовенные праздники
 

          Огромное значение в деревенской жизни всегда имели и продолжают иметь часовенные праздники – дни святого или события Священной истории, которому посвящена главная часовенная икона. Каждая деревня имела свой праздник, а нередко и не один.

          В силу уже отмечавшегося монистического характера часовен была особенно важна система, в которую складывались часовенные посвящения всего прихода и примыкавших к нему, доступных крестьянам территорий. Это была целостная система, имеющая свои закономерности и особенности. Посвящения часовен Каргополья уже становились предметом исследования. Выявленные по архивным и опубликованным источникам и полевым исследованиям часовни Кенозерья (включая бывшие Кенозерский, Почезерский и Кенорецкий приходы) систематизированы по уже установившейся классификации по группам (Господская, Богородичная, пророческо-апостольская, архангельская, креста, святых византийских, святых русских) и представлены в таблице.

Таблица
Посвящения часовен Кенозерья
 
 
 
Группа
 
Посвящение
часовни
 
Местоположение
часовни
Ко-личество
% от общ числ
 
Примечания
 
 
Вознесения
д.Телицына
 
 
утрачена
 
Гос
Преображения
д.Акимова (Екимова)
 
 
 
 
под
Преображения
д.Заволочье /у оз.Наволоцкое?
 
 
по вед. 1883
 
ская
Святого Духа
д.Глазово
 
 
 
 
 
Спаса Нерукотворного
д.Трихново (уроч.Крестовых)
 
 
утрачена
 
 
 
Итого
5
8.5
 
 
 
Введения Богородицы
д.Рыжково
 
 
 
 
Бого
Рождества Богородиц.
д.Тамбичлахта
 
 
 
 
ро
Успения Богородицы
д.Карпово
 
 
 
 
дич
Успения Богородицы
д.Будлыгино
 
 
утрачена
 
ная и
Успения Богородицы
д.Тырышкино
 
 
строит.1970-х
 
Ее
Успения Богородицы
д.Самково
 
 
по вед.1890
 
икон
Казанской иконы
д.Минино
 
 
 
 
 
Тихвинской иконы
д.Гора (Фомина)
 
 
утрачена
 
 
 
Итого
8
13.6
 
 
Арх.
Архангела Михаила
д.Федосово
 
 
 
 
 
 
Итого
1
1.7
 
 
 
ап.Андрея Первозван.
д.Видягино
 
 
нет в вед.1883
 
Про
Ильи-пророка
д.Мамонов остров
 
 
утрачена
 
рочес
Ильи-пророка
оз.Свиное (д.Семеновская)
 
 
 
 
ко-
Ильи-пророка
д.Аверкиевская/и свт.Николая
 
 
по вед.1890
 
 
ап.Иоанна Богослова
д.Шишкино
 
 
 
 
апос
ап.Иоанна Богослова
д.Зехново
 
 
 
 
толь
Иоанна Предтечи
д.Горбачиха
 
 
 
 
ская
Иоанна Предтечи
д.Филипповская
 
 
 
 
 
апп.Петра и Павла
в ограде церкви с.Вершинино
 
 
нет в вед.1883
 
 
 
Итого
9
15.2
 
 
Крест
Воздвижения Креста
д.Захарова
 
 
 
 
 
 
Итого
1
1.7
 
 
 
св.Анастасии
д.Косицыно
 
 
нет в вед.1883
 
 
св.Антония Великого
д.Поромское
 
 
утрачена?
 
 
св.Афанасия Многом.
д.Тарасово
 
 
нет в вед.1883
 
 
св.Варвары
д.Матера
 
 
нет в вед.1883
 
 
св.Власия
о.Медвежий
 
 
 
 
св.Георгия Победонос.
д.Минино
 
 
нет в вед.1883
 
 
св.Георгия Победонос.
д.Важа Ряпусовского с/с
 
 
утрачена
 
Ви
св.Георгия Победонос.
д.Спицыно/ и прп.Макария
 
 
 
 
зан
св.Димитрия
д.Городское
 
 
нет в вед.1883
 
тий
свв.Кирика и Улиты
д.Немята
 
 
 
 
ских
свв.Кирика и Улиты
д.Филипповская
 
 
утрачена
 
 
свв.Космы и Дамиана
д.Чолма
 
 
 
 
свя
свт.Николая Чудотвор.
д.Бухалово
 
 
 
 
тых
свт.Николая Чудотвор.
д.Вершинино
 
 
 
 
 
свт.Николая Чудотвор.
д.Горбачиха (придорожная)
 
 
нет в вед.1883
 
 
свт.Николая Чудотвор.
д.Усть-Поча
 
 
 
 
 
свт.Николая Чудотвор.
д.Аверкиевская/и пр.Ильи
 
 
по вед.1890
 
 
свт.Николая Чудотвор.
д.Кузьминская/до1900 раскольн.
 
 
по свед.1908
 
 
св.Параскевы Пятницы
д.Тырышкино
 
 
 
 
 
Трех святителей
д.Немята /уроч.Мясное
 
 
 
 
 
свв.Флора и Лавра
д.Семеново
 
 
 
 
 
 
Итого
21
35.6
 
 
 
св.Александра Невск.
д.Климовская
 
 
утрачена
 
 
св.Александра Невск.
д.Мыза
 
 
восстанавлив.
 
 
св.Александра Свирск.
д.Бор/та же в Климовской?
 
 
утрачена
 
 
св.Диодора Юрьегор.
д.Тырнаволок
 
 
 
 
 
свв.Зосимы и Савватия
д.Рослякова
 
 
утрачена
 
 
св.Макария Унженск.
д.Качакова Горка
 
 
утрачена
 
Рус
св.Макария Унженск.
д.Горка/Пилюгин.Федоровская?
 
 
восстановлен.
 
ских
св.Макария Унженск.
д.Спицыно/ и св.Георгия
 
 
 
 
 
св.Макария Унженск.
д.Першлахта
 
 
 
 
свя
св.Макария Унженск.
у оз.Свиное
 
 
утрачена?
 
тых
св.Пахомия Кенского
д.Поромское
 
 
 
 
 
св.Пахомия Кенского
д.Карпово/ныне “Успеньё”
 
 
нет в вед.1883
 
 
св.Феодосия Тотемск.
д.Трихнова
 
 
утрачена
 
 
св.Филиппа-митропол.
д.Кривцово
 
 
 
 
 
 
Итого
14
23.7
 
 
 
 
Итого всех святых
35
59.3
 
 
 
 

Итого всех установлен.посвящ.

59
100
 
 
посвя
часовня
д.Бояриново
 
 
нет в вед.1883
 
ще-
часовня-крест
д.Бухалово
 
 
нет в вед.1883
 
ние
часовня-крест
д.Зехново
 
 
нет в вед.1883
 
не
часовня-крест
д.Тырнаволок
 
 
нет в вед.1883
 
уста
часовня
Кенорецкий приход
 
 
по свед. 1914
 
новл.
часовня
Кенорецкий приход
 
 
по свед. 1914
 
 
 
Итого
5
 
 
 
 
 
Итого во всех группах
64
 
 
 
зафик
жен-мироносиц 8 янв.
д.Глущево
 
 
 
 
сир.
свв.Кирика и Улиты
с.Ряпусово
 
 
 
 
празд
св.Георгия (“Егорью”)
с.Ряпусово
 
 
 
 
ники
стар.Нов.год/Вас.Вел.?
д.Захарово
 
 
 
 

          Нужно заметить, что, по сравнению с другими источниками, в указанных в таблице посвящениях часовен зафиксированы изменения:

ряд часовен (даже сохранившихся ныне) в ведомости отсутствует; автору уже приходилось отмечать, что по разным причинам ведомости XIX в. указывают не все часовни;

две часовни в начале XX в. перестроены в церкви: Ильи-пророка в Видягине (в ведомости отсутствует) и Сретения Господня в Ряпусове (указана в ведомости), поэтому они отсутствуют в таблице;

в д.Карпово, как отмечают все информаторы, часовня посвящена Успению Богородицы, хотя в публикациях Национального парка указана часовня во имя св.Пахомия (Кенского?)*, а в ведомости часовни в этой деревне не указано;

в д.Спицыно часовня, указанная в ведомости как посвященная вмч.Георгию, приобрела второе посвящение прп.Макарию (“Макарий попутный” или “Макарий ближний”), т.к. дорога в бывший Макарьевский Хергозерский монастырь (“Макарий Дальний”), куда ходили очень многие, проходила через Спицыно – от него начиналась сухопутная дорога (“Дак вот идут по Спицыну, дак тут попразднуют, кто у своих – в гости зайдут, погостя, попьют-поедят, погостя. А большой гулянки не было в Макарий, гулянка большая в Егорий, гуляли да плясали”, – рассказывает Е.М.Мелехова);

часовня в д.Тырнаволок в публикациях Национального парка указана как часовня во имя св.Феодория; по-видимому, эта ошибка возникла из-за нечеткой огласовки имени святого, часовня этой деревни посвящена св.Диодору Юрьегорскому* (местные жители говорят “Диодорий”, “Иодорий”, “Тиодорий”, “Мимодорий”);

в 1970-е годы в д.Тырышкино была построена часовня-крест во имя Успения Божией Матери.

          Анализ посвящений кенозерских часовен показывает, что их распределение по группам примерно совпадает с каргопольскими: чуть менее 1/10 части составляет Господская группа (в Каргополье 11.15%); почти столько же Богородичных посвящений (без икон Богородицы, в Каргополье 11.48%); вместе с посвящениями иконам Богородицы доля возрастает до 13.6%; 1/7 часть (15.2%) занимают посвящения пророкам и апостолам (в Каргополье 17.70%, т.е. 1/6 часть). Существенно больше в Кенозерье – почти в 2.5 раза – посвящений русским святым: около четверти всех посвящений (23.7%, в Каргополье 9.84%). За счет этого доля группы святых выросла почти до 60%, (59.3%, в Каргополье 43.28%); посвящений византийским святым примерно одинаково (35.6%, в Каргополье 33.44%). Заметно, что система часовенных праздников кенозеров имеет свою специфику в сторону усиления почитания русских святых. Видимо, это следствие того, что Кенозеро – древний очаг расселения новгородцев.

          Прослеживаются и другие особенности. В Кенозерье лишь одна часовня, посвященная Воздвижению Креста, а в Каргополье они составляли 6.56%, что связывалось с установкой часовен на месте прежде стоявших крестов и перенятием их посвящений. Судя по этому, кенозеры чаще ставили часовни сразу, без промежуточных стадий. Подтверждается очень широкое почитание свт.Николая (10.2%, в Каргополье 6.88%) и прп.Макария – посвящения ему встречаются в 2 раза чаще, чем в Каргополье (8.5%, в Каргополье 4.26%). Среди русских святых – подвизавшийся в Кенозерье и на север от него прп.Пахомий Кенский и св.Диодор Юрьегорский (ныне помнят их мало). Отметим, что в некоторой степени, из-за неполноты кенозерских данных, результаты носят предварительный характер; различия могут быть связаны также, помимо специфики Кенозерья, с охватом в Каргополье целого уезда – более обширной территории, на которой могут нейтрализоваться отдельные предпочтения.

          Таким образом, система часовенных праздников Кенозерья отмечает частое обращение его жителей к заступничеству русских святых, свт.Николая, прп.Макария.

          Современные ученые, исследуя деревенские праздники, приравнивают дни часовенных святых, по их значимости для сельчан, к храмовым, престольным, называя “часовенными престолами”. “Престольный праздник как фактор годового круга литургического времени вместе с тем стал и глубоко своеобразным явлением духовной культуры православных людей”, – пишет Л.А.Тульцева. Она выделяет ряд характеристик, охватывающих весь мир (пространственный и временной – мироколицу) крестьянской жизни: храм – дом – улицу. Многие из них подтверждаются современными каргопольско-кенозерскими материалами.

          О значении праздника в прежней деревенской жизни красноречиво рассуждает Е.В.Калитин (по-деревенски Коммунистов, ок. 1920 гр., пос.Усть-Поча); его свидетельство тем более примечательно, что он, действительно, как это следует из его деревенской фамилии, сын чуть не единственного в те годы коммуниста в деревне и характеризует себя словами “пустой человек”, “попусту говорит”, “не толкую”, никудобный”: “И я век прожил – я такой никудобный особо, что никуда ни по праздникам. <...> У нас один праздник, так. Я не здешний, я – вот Мыза рядышком, – с Мызы. Там Александров день. <...> Нынь каждый день празднуют Александров день – совремённый люд. Деньги в кармане – и праздник. А раньше – ходили там по гостям – где <празднуют>, так и сбродишь, отпаивали. А нынешний народ – просто не народ, а я не знаю кто. Ежели я у тебя был, к примеру, угостила ты меня – я должóн тоже, как ходишь гостить, тоже должóн тебя угостить. А нынешнему народу не приберегсти: взять возьмет – и… Ныне кто кого не знат? И никто никого. Ну, угостит брат брата и сват свата. А так – никто. И праздников сейчас, считай, что нету. Как дeньга появилась – так надо кому-то дать вино спрятать, а не спрятать – значит, не приберегут, самому не приберечь. Век попорченный. Я не знаю, может ли на таком народе еще стоять земля-то ведь. Некрещеный люд-то. Ну, крещеный-некрещеный… сейчас-то было и начали их хоть крестить, а толку-то? Все равно они, наверное, не толкуют лоб перекрестить”. В этих словах явственна определенная праздничная этика, связь ее с христианской совестью и выдержкой человека, осознание праздника как не только и даже не столько пира и выпивки; отсутствие этого – свидетельство испорченности. На мое возражение “Может, Господь просветит?” Евгений Васильевич замечает: “Да Господу тоже такие люди, наверное, не требуются”.

          Подготовка к празднику начиналась с наведения чистоты в доме, деревне, часовне. К.Ф.Шишкина (1940 гр.) рассказывает: “В часовню сходим. До праздника чё-нибудь я попашу* да полы помою – когды чего. А потом сходим да свечку пожгем, да помолимся, да здоровья помолим, да вот скотинку, да все, все благополучно <чтоб было>, да из церкви* идем”. В.А.Капустина (1939 гр., д.Спицыно) помнит, как “после войны нас, девчонок, матери к Пасхе посылали часовню намыть. Сейчас моем к Егорью, к Макарью – 2 раза в год”. И в других деревнях накануне праздника женщины моют часовню, осознавая свой труд как богоугодный: “Ходили, помыли полы, стены – тряпочкой чистой, мыльной водой. Половички выколотили, порядок навели. Она мне: “Давай, Марья, пойдем, вымоем все, Ивана Богослова отмоем. За нас пойдет. Пойдем, уберем грязь”. – “Пойдем, пойдем, Шуронька, пойдем”. Взяли тряпки, ведра, метелки и пошли” (рассказ М.В.Капустиной, 1927 гр., д.Зехново).

В часовенный праздник в часовню ходили даже редко посещавшие ее, называющие себя неверующими, больше никогда в нее не заглядывавшие и мало что в происходящем в часовне понимавшие (“для меня все одинаково”, “это все единообразно”), отчего сегодня они порой помнят лишь выпивку и гулянку. “Чарочку нальют, хмельной придешь. Утром не успеешь выстать, на работу гонят батогом”, – озорно улыбаясь глазами, балагурит И.А.Калитин. Многие были тогда маленькими или молодыми, не интересовавшимися этой стороной жизни (“я не должен, может, и помнить – уж сколько мне было лет!”, “будто мне помнится что про это дело, одно знал – побежать”); к тому же необходимо преодолеть обычное крестьянское “ничего, подружка, не знаю” и даже: “Золотая, что ты! Ты глубoко так это… Разве в этих кумполах (показывает на голову) был начальник?”.

О духовной значимости этого дня особенно часто говорят старейшие жители. “Так Вознесенье Господне праздновали: съездят да попа привезут, привезут старики попа. Да и он служил. А крестьяны-то приедут к празднику, дак все идут Богу молиться. Все стоят молятся Богу. И он служит в часовенке. И полна часовенка найдет народу. И не входит народ-от, да тута, у канавы, все стоят да все молятся, вот так”, – вспоминает Е.С.Макарова. И по словам П.Н.Ножкиной, “поп приезжал к нам на Паску, на Рождество, на Илью-пророка. <...Он> молитвы вёл, всё, празднику наименовал”. А.А.Попова тоже рассказывает об активном участии священника в празднике: “В часовню приходил священник вечером, в канун праздника, в субботу. В воскресенье, в праздник опять приходил: обидню тут служил. И все, которы верующи, молящи, приходили тут молилися. Летом, дак на улице стояли молилися. В часовню немного войдет, мало места-то. Кто денежки приносил в часовню на свечку, свечки покупали, кто платок повесит, кто – полотенце, там – жертвовали женщины-то что-нибудь, повесят”. Многочисленность собиравшихся к празднику отмечает и В.А.Капустина: “надо очередь на крыльце отстоять, чтобы за стол* попасть”.

Обязательно служились водосвятные молебны: и в Кенозерье, и в Каргополье они происходили на берегах озер, “ходили нá воду”, как вспоминают многие. Вот прекрасный рассказ Е.М.Мелеховой, относящийся к часовне в д.Зехново, где рассказчица родилась и прожила почти всю жизнь: “Все праздновали, хорошо праздновали. У нас празднички праздновали – два Ивана Богослова. Один осенью, 9 октября, а другой 21 мая. 21 мая – маленький Богослов, а большой Богослов называется 9 октября. Службу служили, в часовенку ходили, маленький Богослов нá воду ходили. На воду ходили с крестным ходом, с иконами. Из церкви* ходили нá воду. Он там на воды сослужит молебен, потом идут в церкву Богу молиться опять. Други-то дак ведь цéлятся*, заветы кладали. Вот, например, болеешь – вот нынь дак вот не заветишьсе; тогды болеешь, дак позавечаешься: “Иван Богослов, прости меня во всех грехах”, или там: “Макарий преподобный” – ходили к Макарию преподобному, 17 километров. Я два раза ходила. Да я – ой, да я столько ходила! Выкупаюси, например, о Богослове – на воду, выкупаюси, свецку поставлю, Богу помолюси, вот так. И все выполняли. И в этот маленький Богослов даже кони кропили. Водили к часовенке, водили кони кропили, службу служили. Сперва службу служили, на воду сходя, да святой воды возьмут, чашу принесут,а потом батюшка выйдет, служит, а кони подводят на поводах, каждый своего коня, каждый хозяин. А он кропит, в водушке окупнё свою мазилку да и кропит кони. Коров – заветы кладали. Вот, например, корова болеет, дак позавещаются чего-нибудь, а не водили <кропить>. Дак позавещаются: я вот тебе, рассчитаемся, подарочек принесу. Что можешь. Корова – дак несли масло Ивану Богослову. А Иван Богослов – это масло распоряжалися там, ведь были церковные работники, их надо было содержать, плотить. За эти денежки – на часовенного работника распределяли, сколько чего. В Спицыне был праздник Егорий Храбрый. Там тоже на воду ходили, тоже кони приводили, кропили”. На молебне читали записки (“бумажки”) с именами, которые подавали в часовню.

О молебнах и коллективных купаниях вспоминает и И.Ф.Вахромеев (1920 гр., д.Карпово): “С молебнами ходили нá воду. Поп вел туда всех – там нос у нас есть такой, песочек. Люди заходили в воду, стояли. Заходили по пояс, стояли в воды, потом купалися и выходили”. И еще одна старейшина Кенозерья А.С.Юрьева (1914 гр., д.Горбачиха) помнит, что в деревенской придорожной часовне “Микола Угодника”, когда она “жила своим хозяйством, дак кропили кони. Дак туда эту лошадку на праздник гоним. Ну, там батюшка кропил. Дак вот та часовня вроде как для коней”.

          После молебнов, купаний, окроплений людей и животных праздник переходил в дома прихожан, где начинался прием и угощение гостей. Все это продолжалось и в колхозное время; вот рассказ К.Ф.Шишкиной (1940 гр.): “Родилась на Пóромском, дак вот там часовня была Антонию Великому, праздновали 30 января. Ой, раньше хорошо праздновали. Клубов таких вообще не было, были гумна, вот в этих гумнах вечеринки праздновали. А праздники проходили ведь раньше не так, как сейчас. Все напечено было – не такие вот, белого, может, и не было, а все такое – блины уж на сковороде всегда были. Раньше не было пшена, так толокном замешивали – начинка, чинили-то блины толокном. А потом пшено появилось, так стали побогатей немножко, дак и пшено. А пшено это было всем на удивление, что пшено. Это в колхозах. И сначала чаем поили. Обычай, что чаем поят, а потом уже за столы садятся”.

          Традиции гостевания в часовенный праздник относятся прежде всего к родственникам широкого круга. Почти все старушки упоминают, что ходили именно к родне. “Ходила в Большой Халуй – была родня, у батюшка ушел в приемыши двоюродный брат, и вот мы туда ходили, 26 мая там праздник. На лужок все ходят, 1.5 километра туды. Вот спéрва молебен пройдё, а мы не заставали никогда, потому что надо 23 километра идти отсюда туды. Прúдем, а уж люди на лужок ушли. Дак вот там долго гуляли”, – вспоминает П.Н.Ножкина. И А.А.Тервинский замечает: “Трудоспособный, да родня, дак вот туда к празднику ходили”.

          Но в праздник приходили в деревню и посторонние, чужие – видимо, чаще это были мужчины, вспомним свидетельства Е.В. и И.А. Калитиных: “где празднуют, так и сбродишь, отпаивали”; “чарочку нальют, хмельной придешь”. Интересный эпизод, раскрывающий семейные стороны праздничной этики, приводит А.С.Юрьева; она отмечает, что водку пили одни мужчины, они и садились за столы: “Вот если, например, мой муж сидит пьет – там у их застолье. Сидит пьет, а мне надо к нему как-то подойти да что-то сказать. Ну, дак уж зайдешь, дак знаешь как, что сказать. Дак придешь, проздравишь, как они тут пьют и все, потом: “Миша, – у меня Мишей звали, – Миша, пойдем домой”. – “Ладно, Шурушка, ладно, давай, пусть посидит, пусть посидит”. Ну, вот, значит, его еще оставлю. “Ты придешь в такое время?” – “Приду”. И вот выполняли, домой приходили. А нонь женщины пьют, мужчины пьют, и не поймешь кого, чего”.

            Ярко и образно праздничное застолье, в котором всем, и не только родственникам, находилось место, описывает Л.В.Сидорова: “Иван Богослов – знаете, столько народу наедет! Люди, кстати, действительно идут в часовню, Ивану Богослову поклоняются, молятся. А потом, после, к обеду уже, после обеда*- садятся за столы. Застолье садились – не один стол поставлен, наезжает столько народу. Вот поставили столы, значит здесь приехали первые гости, садятся кушать. Приехали вторые гости, эти откушали – садятся там чай пить уже за другие столы, чай пьют с блинами. Блины, кстати, пекут двойные – шаньги и блинчатые, считается. Опять вот эта партия откушала, следующая партия приходит, опять садятся кушать, следующая – опять за чай. Вот они. А та уже, первая, отгостила, уже уходит, по другим гостям пошли. И вот это продолжается до вечера. А вечером на середине деревни всегда организовывалось гулянье. А гулянье всегда было с гармошкой. И всегда ходили кадриль. Даже вот я – мне 45 лет – вот сколько я себя помню, даже я хаживала кадриль. У нас был всегда гармонист, хороший был гармонист – Сережка Лыков из Спицына, он всегда играл эту кадриль. Наша кадриль, вообще северная – самая считается популярная, можно сказать, красивее нашей кадрили нет, если так разобраться. По-моему, 24 мелодии – да, мама? – у нашей кадрили. И она очень красивая. И вот, знаете, выйдешь, посмотришь, люди настолько вот, особенно после вот этой работы все, что вот этот праздник был настолько – все пляшут кадриль, портянку, после начинается русского. И вот по сей день – вот уж насколько я, я еще не старая, – но мне до сих пор, я не признаю другого, гармонь лучше всех”.

            Людмила Васильевна в своем рассказе описывает широкие гулянья на улице, устраивавшиеся в праздник. Но этим днем, как свидетельствует Т.Г.Гусева, гулянья и заканчивались: “Погулям немного, попоём, попляшем. Как все разошлись, посудку намоешь, все сделаешь. Чтобы на второй день кто-то опохмéлился – это даже не было в помине”.

          Празднование часовенных дней никогда не прерывалось, а сегодня оно постепенно восстанавливается в своей полноте, как это можно видеть из многих уже приведенных свидетельств. Очень проникновенно рассказывает о продолжении традиций празднования часовенного дня д.Тырышкино та же Л.В.Сидорова: “Парасковиюшка – у нас наша здесь часовенка. Она – хранительница домашнего очага и хранительница скота. И у нас Парасковию празднуют 10 ноября. Но это праздник считается строго постный, строго постный. В этот праздник уже ничего, кроме постного нельзя готовить. Это праздник для скота. И мы – вот я молодая еще – но мы не нарушаем завета. Если я справляю праздник – ко мне приходят также гости – племянники там, племянницы, сестры, братья, знакомые хорошие, подруги – они едут. Только постное у меня все на столе, у меня, кроме постного, ничего не может быть. Преклоняюсь перед ней”. Как уже отмечалось, Людмила Васильевна неслучайно использует слово “завет”, она передает известия о заветном характере праздника.

 
5. Окормление и наставничество
 

В начале XX в., в условиях, когда селения были включены в систему церковных приходов, при реальной для всех возможности общения со священником и при наличии регулярных, по крайней мере, ежегодных исповеди и причастии, окормительско-наставнические функции часовен проявлялись исподволь, опосредованно, через социальные институты обычного права и общественного мнения, всегда весьма авторитетные и действенные в русских селениях. Обрыв связей нормальной церковной жизни в 30-е годы, аресты и ссылки священников, духовно-религиозная заброшенность людей привели к резкому росту значения этой функции часовен в жизни деревень. Собираясь и группируясь вокруг часовен, люди поддерживали друг друга, помогали противостоять порой весьма агрессивной, насаждавшейся и поддерживавшейся сверху атеистической пропаганде, учились друг у друга, переписывали православные и народные молитвы (их и поныне немало хранится в крестьянских тетрадках) – ведь одно из первых советских изданий молитвослова было предпринято лишь в 50-е годы.

Но кроме этого советское время выдвигает отдельные благочестивые личности, по необходимости берущие на себя окормительско-наставнические функции. Эти люди были близки к церкви в пору ее функционирования, работали в ней или помогали священникам, и сохранив твердость веры и верность церкви, все-таки уцелели в пору репрессий. Они знали службы и имели религиозную литературу.

            В Каргополье таким был Александр Васильевич Первушин из д.Гужово (“дьякон не дьякон – набожный, все знал”), которого молодежь звала “все батюшка да батюшка”. В 50-е годы он был уже стариком. Как рассказывает О.В.Ушакова (1911 – 2003, с.Лекшмозеро), “так они были на Гужове, там был отец Алипий, дак они такие же ходили, очень молилися Богу, дак он там у отца Алипия так-то поучился, на Гужове. Раньше, когда не разорили церквей-то, там божественный народ был, на Гужове. И он все ходил там пел в церкви да молился”. Он был одним из тех, кто в праздники приходил в Макарье и “служил”; собиралось и немало певчих. Тогдашняя молодежь воспринимала эти службы с восхищением: “Службы-то хороши были ведь, пели тогда, служили, какая служба была!” (отзыв В.Я.Стерховой, 1946 гр., с.Лекшмозеро); люди более зрелого возраста ощущали ее неполноценный (без священника) характер: “Чё там, он почитат да...”

Яркой личностью, запечатлевшейся в памяти многих ныне живущих кенозеров стал “Филюшка”, Филипп Антонович Ликотов из Почезерской д.Потеряево; “божественный”, негреховодный”, дедушка такой святой” – так вспоминают о нем сегодня. По утверждению М.С.Гусевой, он был дьяконом церкви Животворящего Креста с.Филипповское в Почезере. В часовенные праздники он ходил по деревням Кенозерья и совершал в часовнях молитвословия; однажды его даже выгнали советские власти. По сведениям Н.Ф.Калитиной, переданным Мариной, у него был иерейский наперсный “очень красивый крест”, которым он благословлял в конце службы. “Видимо, он совершал что-то по иерейскому чину”, – заключает Марина. Ф.А.Ликотов был невысокого роста и смолоду имел больные “узкие-узкие глазки” и плохое зрение, видимо, к старости он был совсем слепой – его так и звали: Филюшка слепой, из-за этого он был “не работный”. Он жил в маленькой избушке с неоштукатуренными стенами (тогда это было обычно) и земляным полом, где стояли кровать, стол, деревянные скамейки и было очень много книг – “большие стопки”, к нему бегали дети. Когда-то он имел семью – жену (умерла) и дочь Аннушку (31 гр.), которая уехала в Петрозаводск в няньки, а в 60-е годы, когда отец был еще жив, приезжала с сыном. “Филюшка” не был образован, но с малых лет жил при церкви, где многому выучился: “с этого он и жил”. Умер он около 1960 г. (сведения Т.Г.Гусевой и Е.А.Шмайхель). “Филипп – божественный, – рассказывает И.А.Калитин, – ходил, милостыню собирал, попов тогда не было, запретили. Он мог служить, и вот старухам послужит в часовенке. Все накормят-напоят, кусок дают. Ходил собирал милостыню, с корзиной. Он плохо видел. Сероглазый такой. Старуха померла, своего хозяйства не было. К кому придет, так попросится дак. Пускали его все, вот так вот. Ходили с корзиной, просили”. Иван Антонович рассматривает его деятельность единственно как способ пропитания.

Филипп Антонович ходил сам и водил людей (каким образом, ведь он был слепым или плохо видящим?) и “по дальним праздникам”): в Ошевенск, на Макарий, почему о нем помнят и в Каргополье. Он молился за людей (по их просьбе), носил их заветы, участвовал в службах.

          Еще одна роль Ф.А.Ликотова – крещение детей и отпевание усопших. Сегодня в Кенозерье не редкость от пожилого человека услышать, что он крещен “Филюшкой”. В.И.Окулова вспоминает: “Он по праздникам приходил. А вот, например, народился маленький ребенок, его приглашали покрестить, или ведь отпевали покойных – тоже, его тоже приглашали”.

          Филипп Антонович обладал несомненным авторитетом среди тогдашних крестьян, Т.Г.Гусева рассказывает: “Он один был старше всех, да при церкви <жил>, и служил, можно сказать, так ему все и верили. <...> Все ему ведь верили, во время-то войны. Ведь некому было покаяться, некому было пожаловаться. Он придет, вот этот Филипп – ему покаются, жалуются, а он говорил: “Ну, надо как-то ведь держаться, надо как-то детей воспитывать”. Он словом помогал, поддерживал людей”.

          Сегодня кто-то относится к деятельности Ф.А.Ликотова скептически: “там уж как он крестил – то Бог его знает”, “при нас отпел – это всё, ой!” – но в тех условиях это было единственной возможностью не остаться некрещеным или неотпетым. К тому же Церковь признает крещение, совершенное мирянином при необходимости. Не будем не благодарны к тем, кто в то суровое время, как мог, помогал, врачевал, просвещал. Они сами остались верны Господу и в других поддерживали неровно горящий тогда огонек веры, в результате чего он дошел до наших дней.

          В наше время часовни остаются центрами просвещения и наставления. Интересен рассказ молодой хранительницы часовни в Усть-Поче Марины Гусевой о том, как она пришла к вере: “Все складывалось из мелочей: там, бабушка перед обедом перекрестилась, или мама, допустим, читала на ночь молитву. Все это вызывало интерес, сознание давало, что существовало что-то, помимо денег. В первый раз в часовню я пришла – я точно не помню, сколько мне было. Но единственное я помню – я поразилась тому, что сама часовня вроде такая неприметная, но вот эти небеса – они меня поразили. И состояние мелочности в этом мире перед чем-то большим осталось до сих пор. Большое чувство было. <...> В первый раз я богослужение увидела, когда Владыка Тихон приезжал в августе 98-го года освящать Никольскую часовню в Вершинино. Он приехал с сопровождением и с клиросом – клирос, конечно, архиерейский был, хороший. Само богослужение меня действительно поразило до глубины души. Я понимаю, почему Владимир, князь Владимир выбрал эту веру – действительно, она очень красивая, именно богослужение. Все это постепенно откладывалось в душе, вот эти впечатления. <...> Вот этот крестный ход я хорошо запомнила вокруг часовни. И вот это все постепенно откладывалось, откладывалось. Почва закладывалась. Ну, креститься, я не знаю там, чтобы специально готовиться, такого не было. И вот ещё сам момент крещения, когда они покрестили, чувствовалась какая-то благодать. Ее точно никогда не было. Такую благодать я ещё ощущала, когда посещала Троице-Сергиеву Лавру – такое состояние духа было возвышенное. Когда крестилась, это вообще как... 1-й день после крещения, на 2-й день причастие было – вот эти 2 дня, они в памяти отпечатались. <...> Сознательно я веру не выбирала, но я всегда знала о существовании Бога. Да, внутреннее предчувствие было, сознание этого. Так или иначе, душа, она стремится к Богу, и как бы наше тело ни хотело другого, душа, она все-равно будет стремиться к Богу. Всё равно внутреннее сознание о существовании Всевышнего, оно было всегда. И как недавно директор школы вспомнила, я этого, конечно, не помню, она говорила: Маринка все время доказывала, что Бог существует, а я ей говорила, что нет; мы с ней часто спорили, всё время. Она всё стояла на своём. Я говорю: я и сейчас продолжаю стоять на своём. Только уже делами доказывать. <...> Постепенно опять приближаешься к этой греховной пучине, ведь теряешь со временем эту благодать, и потом, мне кажется, она не восстанавливается. Для этого нужен какой-то молитвенный подвиг. А начинать надо с малого”.

Расширению просветительских функций часовен сегодня способствуют московские священники, которые, впервые появившись в этих местах несколько лет назад в качестве паломников, завязали прочные связи с хранителями часовен, оказывают им всяческую поддержку и помощь, что при нехватке священников играет огромную роль. В 1999 году только в Усть-Поче, в один день, они окрестили более 200 человек.

           
6. Хозяйствование
 

Организационно-хозяйственная функция была свойственна часовням всегда, ибо без свечей и другой церковной мелочи, без своевременного ухода за часовней и ее ремонта нельзя было обходиться. Из ряда свидетельств следует, что когда-то были часовенные работники, находившиеся на содержании прихода. Сегодня этими вопросами занимаются хранители часовен. Начальный ремонт часовен осуществлялся на собранные средства (“по людям походила”), свечи покупают в ближайших действующих церквях, какую-то помощь оказывает Национальный парк.

          Примечательно, что наше время расширило и эту часовенную функцию, добавив к хозяйственным вопросам юридическую регистрацию общины, которую осуществил председатель православной общины д.Орлово Микшин Юрий Николаевич (1951 гр.). Он – уроженец Орлова, и хотя в 1,5 года был увезен родителями, каждое лето проводил у бабушки и дядьки. Несколько лет назад он выкупил свой родовой дом и вернулся в родную деревню. Юрий Николаевич зарегистрировал общину, оформив все документы, поставил ее на учет в налоговую инспекцию, получил ИНН, изготовил печати, разработал логотип и бланки; пока не открыл счет в банке. Интересно, что исторически в Орлове никогда не было отдельного прихода, оно было приписано к церкви в с.Лекшмозеро. Но это село – в 10 километрах от Орлова, и при нынешнем состоянии транспорта связи с ним затруднены.

          В д.Орлово когда-то было 3 часовни, одна из них – Тихвинской иконы Богоматери ныне действует, ее хранитель – Мария Дмитриевна Калинина. Заботой Юрия Николаевича является перемещение на исконное место и реставрация другой орловской часовни – Вознесения. Для этого ему необходимо оформить участок земли, а за оформление бумаг нужно внести 800 рублей. В связи с этим он обратился к членам общины с предложением внести вступительный взнос (10 человек, каждый по 100 руб.) “Вроде бы согласились, – рассказывает он, – а потом по деревне слух пошел, что я вымогатель, и я от этой идеи отказался. Пытаюсь своими силами всё решить”.

Юрий Николаевич поддерживает связи с благочинным о.Владимиром, тот присылает ему газеты, журналы, которые Юрий Николаевич разносит по домам членам общины и тем, кто проявляет интерес к церковной тематике. Он усиленно ищет благотворителей в Каргополе, в Архангельске, обращается в различные благотворительные фонды, к местным предпринимателям, поддерживает связи с соседними православными общинами. Какую-то помощь ему оказывают члены соседней Лекшмозерской общины. Юрий Николаевич – личность широко мыслящая, его интересует все – от проекта въездной вывески в деревню и настоящей косой деревенской изгороди вдоль проезжей части (“не то что две металлические палки, написано “Орлово”, а такой интересный – из дерева, у меня уже есть, было сделано для образца на конкурсе резчиков по дереву”) до эскизов старинных кованых петель для часовенных дверей и уже обещанной ему кем-то системы охраны часовни. В числе его задумок – православная изба для приезжих, церковный дом с книгами, библиотекой и пр. “Любая работа, – считает он, – начинается, вы сами понимаете, с подготовительного <этапа>, если у тебя все хорошо подготовлено, тогда и... А если когда начнешь делать, а у тебя ни того, ни сего, – из крайности в крайность бросаться...”

* * *

Исследованные формы православной жизни, существовавшие ранее и существующие ныне вокруг часовен, свидетельствуют об их важной роли в деревенской жизни. Функциональное разнообразие часовенных традиций, во многом уже возобновленное, а порой и превзойденное (по сравнению с дореволюционным), сегодня, при нехватке в провинции церквей и священников, приближает часовни к храмам. Но особенности часовенных приходов сохраняются: не универсальный, монистический характер (преимущественное обращение к тому святому, которому посвящена часовня), территориальная приближенность к деревне, расширенный состав читаемых мирянами молитвословий, связь с заветами (обетами) и поминаниями родителей, связь праздников с традициями гостевания, важное значение часовен в передаче веры и традиции. И хотя, возрождая православие, северная деревня преодолевает ныне огромные трудности, православная жизнь существует вокруг почти всех сохранившихся и восстановленных часовен. Поистине вера и желание окружить себя святынями в русском человеке неистребимы.

 


* Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ.Проект № 00-01-00422

* Для всех информаторов при первом упоминании указываются год рождения и место получения информации, если оно не совпадает с селением, о котором идет речь в тексте.

* В музей деревянного зодчества в Малые Корелы (Архангельск).

** Тканые привесы к иконам.

* Т.е. прозреет, станет видеть.

** Чтобы не заходить после праздника домой, а идти сразу в поле, бороны клали к забитым досками окошкам.

*** Видимо, венец или часть ризы.

* На Севере богами называли святых.

* Т.е. наденем.

* Прп.Пахомий Кенский, ученик прп.Александра Ошевенского, жил во 2-й половине XV в.

* Прп.Диодор Юрьегорский подвизался в местечке Юрьевы горы (вблизи Водлозера), святой XVII в.

* Так на Севере называют подметание пола.

* Оговорка, надо: “из часовни”.

* Т.е. к аналою, к кануну.

* В нескольких километрах от д.Зехново церковь Сретения Господня в с.Ряпусово.

* Т.е. лечатся, исцеляются.

* Т.е. после обеденного часа.



Юшков С.В. Очерки истории приходской жизни на Севере России XV – XVII вв. Спб., 1913; Яницкий Н. Севернорусская часовня в конце XVII в. (По переписи часовен 1692 г.) // Юбилейный сборник историко-этнографического кружка при Императорском университете св. Владимира. Киев, 1914. С. 131 – 134; Никольский К. О часовнях. // Церковные ведомости. 1889. № 10. С. 256 – 257; Лютикова Н.П. Пинежские часовни по письменным источникам XVIII – XIX вв. // Русский Север. Ареалы и культурные традиции. Спб., 1992. С. 148 – 164; Ведерникова Н.М. Сакральная география Кенозерья. // 

Камкин А.В. Православная церковь на Севере России. Вологда, 1992. С. 27 – 29.

Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 796. Оп. 111. Д. 840. Доношение еп.Игнатия о существующих по Олонецкой епархии во множестве часовнях. 1830 г. Л. 1 об. 

Государственный архив республики Карелия (ГАРК). Ф. 25. Оп. 16/1. Д. 14/15. О построении часовен крестьянами в Кенозерском приходе. 1805 г. Дело указано сотрудником Кенозерского национального парка Синеговским С.А.

Мелехова Г.Н. Православные традиции в Каргополье в XIX – первой трети XX в. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М., 1997. С. 45 – 50.

Там же. С. 49.

Камкин А.В. Традиционные крестьянские сообщества Европейского Севера России в XVIII веке. Диссертация на соискание ученой степени доктора историческвих наук. М., 1993. С. 148.

Там же. С. 148 – 149.

РГИА. Ф. 796. Оп. 111. Д. 840. Л. 2 – 3.

Дурасов Г.П. Каргопольское заветное шитье. // Советская этнография. 1977 № 1. С. 110; Мелехова Г.Н., Носов В.В. Традиционный уклад Лекшмозерья. Ч. 2. М., 1994. С. 125 – 126; Мелехова Г.Н. Православные традиции русской деревни в XX веке (по полевым материалам Каргополья и района Куликова поля). // Исторический вестник, №1 (5), 2000. Научный журнал. Москва – Воронеж, 2000. С. 135 – 138; она же. Представления русских крестьян XX века о близости Господа, Богоматери и святых (по полевым материалам Каргополья и района Куликова поля). // Исторический вестник, №2 – 3 (13 – 14), 2001. Научный журнал. Москва – Воронеж, 2001. С. 147 – 148.

Мелехова Г.Н. Православные традиции в Каргополье... С. 125 – 138.

ГААО. Ф. 501. Оп. 1. Д. 117. Л. 1 – 2 об. Ведомость о церкви Кенозерского погоста за 1883 год. Копия ведомости любезно предоставлена строителем часовни в д.Мыза В.А.Калитиным, за что автор приносит ему свою благодарность; Ф.1342. Оп. 2. Д. 195. Л. 40. Кенорецкий приход.

Известия ИАК. Вып. 52. Спб., 1914. С. 157; Шайжин Н.С. Слава святителя и чудотворца Николая в Олонецком крае. // Олонецкие епархиальные ведомости. 1908 № 22. С.545; Природное и культурное наследие Кенозерского национального парка. Приложение 7. Список памятников истории и культуры Кенозерского национального парка, состоящих на госучете. Приложение 8. Список памятников истории и культуры Кенозерского национального парка, подлежащих учету. Петрозаводск, 2002. С. 168 – 170.

Тульцева Л.А.. Престольный праздник в картине мира (мироколице) православного крестьянина. // Православная жизнь русских крестьян XIX – XX веков: Итоги этнографических исследований. М., 2001. С. 124 – 167.

6 Там же. С. 125.

Поздеева И.В. Слово богослужения и этноконфессиональное сознание русского народа. // Традиции и современность, №2, 2003. Научный православный журнал. М., 2003. Ил. 2 на с. 32.

Новостные разделы

Реклама

  • www.h2o-carwash.ru